Мало кто знает, что и в Ставрополе есть свой Сфинкс. Это памятник генералу Ермолову на одноименном городском бульваре. «Сфинксом новейших времен» назвал его поэт Грибоедов. Этим летом исполнилось 240 лет со дня рождения необыкновенного полководца.

Под счастливой звездой в 1777 году, практически одновременно с основанием города Ставрополя, появился на свет неординарный мальчик, с юных лет удивлявший сверстников силой воли и прямотой характера. Проницательные взрослые догадывались, что Алеше Ермолову на роду написано стать генералом. Ему не исполнилось и двадцати, когда в составе русской армии под командованием самого Суворова он проявил самоотверженную доблесть при подавлении польского мятежа. Его военная карьера шла в гору, когда молодой офицер столкнулся с некой потусторонней силой, которая предначертала весь его дальнейший жизненный путь. Об этом известно из его рассказа товарищу, напечатанного в майском номере «Русской Старины» за 1875 год:

«Когда я был еще в чине подполковника, меня командировали для производства следствия в уездный город Т. Мне пришлось много работать. Квартира моя состояла из двух комнат: в первой помещались находившиеся при мне писарь и денщик, во второй — я. Войти в мою комнату можно было не иначе, как через первую. Однажды ночью я сидел за своим письменным столом и писал. Окончив, откинулся на спинку кресла и задумался. Поднимаю глаза – передо мной какой-то неизвестный человек, судя по одежде – мещанин. Прежде, чем я успел спросить: «Кто он и что ему нужно», незнакомец сказал: «Возьми лист бумаги, перо и пиши». Я безусловно повиновался, чувствуя, что нахожусь под влиянием неотразимой силы. Тогда он мне продиктовал все, что должно случиться в течение моей жизни, и кончил днем смерти. С последним словом он исчез, но как и куда – не знаю.

Прошло несколько минут, прежде чем я опомнился. Первой моей мыслью было, что надо мной подшутили. Я вскочил с места и бросился в первую комнату, миновать которую незнакомец не мог. Там я увидел, что писарь сидит и пишет при свете сального огарка, а денщик спит на полу, у самой входной двери, которая оказалась запертой на ключ. На вопрос мой: «Кто сейчас вышел отсюда?!» – удивленный писарь ответил, что никто не проходил…»

Достигнув преклонных лет, Ермолов не раз делился с приятелями воспоминаниями об этом. А послужной список, продиктованный таинственным гостем, он хранил всю свою жизнь.

Великие дела

Ермоловская звезда круто взметнулась вверх в Отечественную войну 1812 года. Фельдмаршал Кутузов назначил его начальником штаба 1-й армии. Алексей Петрович показал себя истинным героем, готовым без оглядки отдать жизнь за Россию, и по праву заслужил генеральское звание. Тогда же о нем заговорили как о человеке, способном видеть будущее. Накануне Бородинского сражения Ермолов слегка дрогнувшим голосом сказал своему другу генералу Кутайсову, что тот «найдет смерть от пушечного ядра». На другой день несчастного убило шестифунтовым снарядом, выпущенным с французской батареи. Перед Лейпцигской битвой Ермолов заметил страх в глазах барона Остен-Сакена. Чтобы как-то ободрить его, Алексей Петрович сказал: «Не робей, дружище, пули для тебя еще не отлито!» Потом на мгновение задумался и добавил: «И никогда не будет отлито». Дмитрий Ерофеевич участвовал после этого в десятках ожесточенных сражений, и за все это время не получил ни единой царапины.

В 1816 году Ермолов был назначен командующим на Кавказ, где развернул масштабную кампанию по «замирению» восставших горцев. В начале октября того же года Алексей Петрович посетил Ставрополь, который в ту пору не отличался ничем особенным. А точнее, город представлял собой провинциальное захолустье. Но генерал верно оценил грядущие выгоды от его удобного расположения. Вернувшись сюда еще через два года, Ермолов писал: «Со вниманием рассматривал я окрестности города Ставрополя, ибо со временем намереваюсь я перенести туда губернский город». Этот новый статус, приобретенный Ставрополем в 1822 году, сделал его «вратами Кавказа», политическим и культурным центром южных рубежей России.

Думая украсить новоиспеченную столицу Предкавказья, генерал Ермолов командировал в Ставрополь лучших тифлисских архитекторов. Они разработали план городской застройки и возвели великолепные каменные здания, отныне приличествующие сему далеко не последнему месту на карте империи. Таким образом, Алексей Петрович стал для города настоящим «вторым отцом». «Как некогда Суворов способствовал рождению Ставрополя из крепости, – пишет краевед Герман Беликов, – так Ермолов сделал из уездного городка столицу огромной Кавказской области».

Другие исторические города нашего края тоже испытали на себе благотворное влияние ермоловских преобразований. При нем началось обустройство открытых здесь минераловодских курортов. Генерал собственноручно начертил план застройки Горячих Вод, сам назначал места для казенных зданий будущего Пятигорска. Именно он пригласил сюда талантливых зодчих братьев Джузеппе и Джиованни Бернардацци, создавших неповторимый архитектурный облик Кавминвод.

До своей отставки, последовавшей в 1827 году, Алексей Петрович успел сделать много полезного. Его правление по-настоящему преобразило Кавказскую область, оставило заметный след в политической, военной и гражданской жизни края. При нем возникла первая кавказская газета, заработала почтовая связь, успешно развивались промышленность и торговля. Недаром Пушкин, посетив Кавказ, заметил, что «Ермолов наполнил его своим именем и благотворным гением».

Сбывшееся пророчество

Свои последние годы генерал доживал в первопрестольной. К тому времени относится записанный со слов его близкого друга финальный аккорд этой удивительной биографической сюиты: «Года за полтора до кончины Алексея Петровича Ермолова я приехал в Москву для свидания с ним. Прогостив у него несколько дней, я собирался в обратный путь к месту моего служения и, прощаясь с ним, не мог удержаться от слез при мысли, что, вероятно, мне уже не придется еще раз увидеть его в живых, так как в то время он был дряхл, а я не прежде чем через год имел возможность вернуться в Москву.

Заметив мои слезы, Алексей Петрович сказал: «Полно, я еще не умру до твоего возвращения сюда». «В смерти и животе Бог волен», – ответил я ему. «Я тебе положительно говорю, что умру не через год, а позднее». На мое изумление, даже страх – в себе ли он? – Ермолов отвечал: «Я тебе сейчас докажу, что я еще не сошел с ума и не брежу».

С этими словами он повел меня в кабинет, вынул из запертого ящика исписанный лист бумаги и поднес его к моим глазам. «Чьей рукой писано?» – спросил он меня. «Вашей». «Читай». Это было нечто вроде послужного списка Алексея Петровича, начиная с чина подполковника, – с указанием времени, когда произошел каждый мало-мальски замечательный случай из его жизни. Он следил за моим чтением, и, когда я подходил к концу листа, он закрыл рукой последние строчки. «Этого читать тебе не следует, – сказал он, – тут обозначен год, месяц и день моей смерти. Все, что ты прочитал здесь, написано вперед и сбылось до мельчайших подробностей…»

Генерал поведал собеседнику историю загадочного послужного списка, а после добавил: «До сих пор я никому не рассказывал об этом, – зная наперед, что одни подумают: я выдумал это, а другие сочтут меня за человека, подверженного галлюцинациям, но для меня это факт, не подлежащий сомнению, видимым и осязательным доказательством которого является вот эта бумага. Теперь ты не усомнишься в том, что мы еще раз увидимся».

«Действительно, через год после этого мы опять увиделись, – передает пораженный очевидец. – А после смерти я отыскал в его бумагах таинственную рукопись и увидел из нее, что Алексей Петрович Ермолов скончался в тот самый день и даже час, как ему было предсказано лет за пятьдесят».

Думаю, комментарии тут излишни. Разве что вспомним бессмертные слова шекспировского Гамлета: «Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам…».

Текст Романа Нутрихина