Каких только городских легенд не знает Ставрополь! Среди них особой популярностью пользуются рассказы о происхождении некоторых местных фамилий от знаменитых деятелей российской и мировой истории. Например, от прославленного иконописца Андрея Рублева.

Родовое гнездо

По четной стороне главного городского проспекта стоит усадьба, построенная на рубеже XIX и XX веков именитыми ставропольскими купцами Ртищевыми. Здание привлекает внимание прохожих своими выразительными конструктивными деталями, свойственными очень модному в ту пору стилю модерн. Застекленный громадный портал с покатыми краями, высокие окна, изящно изогнутые кованые решетки, рельефные символы на фасаде и высящиеся по обе стороны от входа массивные каменные столбы с металлическими шарами. Правда, знатоки считают, что детали эти слишком уж преувеличены и гораздо лучше подошли бы более масштабному строению, чем наша миниатюрная усадьба. Но все же нельзя не признать, что здание весьма оригинальное. Впрочем, сейчас нас интересует не оно само, а занимаемое им место. До Ртищевых данный участок принадлежал известной в свое время семье Рублевых.

Основоположник этого рода в Ставрополе — иерей Евграф Рублев — был настоятелем расположенного неподалеку Троицкого кафедрального собора, на месте которого теперь гостиница «Интурист». По воспоминаниям его потомков, он был сослан в Ставрополь за какую-то провинность и то ли приобрел, то ли сам построил здесь деревянный дом, в котором выросло несколько поколений его большого семейства.

Из числа его внуков больше других повезло Александру Рублеву, которого судьба свела с видным путешественником Николаем Пржевальским. Окончив в Ставрополе курсы ветеринаров, Рублев-младший поступил на службу в казачьи войска и был командирован сопровождать Пржевальского в его первой экспедиции по Уссурийскому краю. В последовавших вслед за тем научных изысканиях в Центральной Азии он состоял при великом русском первопроходце в качестве орнитолога и таксидермиста – делал первоклассные чучела птиц и зверей. Заспиртованные им морские обитатели, по данным краеведа Германа Беликова, до сих пор хранятся в Ставропольском краеведческом музее. В центрально-азиатских странствиях вместе с Пржевальским Александр Рублев не только открывал животный мир недоступных уголков континента, но и прикасался к тайнам шаманизма, к буддийскому наследию загадочного Востока.

Но даже не это самое интересное. Семья его всегда помнила о своих отнюдь не рядовых предках. Беликов пишет, что, согласно фамильному преданию, первый ставропольский Рублев «происходил из рода знаменитого иконописца Андрея Рублева»! Конечно, наши Рублевы не были прямыми потомками мастера, создавшего лучезарную «Троицу» и вдохновившего Тарковского на съемки пронзительного кинофильма. Ведь Андрей Рублев, причисленный Церковью к лику святых, был монахом и своих детей, судя по всему, не имел. Однако у него были близкие. Их потомки могли помнить о своем родстве с известным всей Руси создателем неземных образов. Вполне вероятно, что, в конце концов, они оказались здесь, в Граде Креста, который гордился своими иконописными традициями.

Иконописные мастерские

До революции в городе работало несколько иконных мастерских, где не только рисовали, но и обучали этому делу. В конце XIX столетия на Николаевском проспекте, в районе нынешнего кинотеатра «Октябрь», работал художественный кружок, где, среди всего прочего, преподавалась «церковная и иконостасная живопись». Занятия вели Виктор Маслов и Константин Хетагуров, сами написавшие немало священных ликов для разных храмов губернского города и всей епархии.

В Российской империи, кстати говоря, отношение к иконам было особое. По законам того времени ими запрещалось торговать как обыкновенным товаром. Для них была предусмотрена особая форма сделки: иконы не продавались, а, как гласил «Свод законов», только «заменялись деньгами». Иконы запрещалось отнимать у владельца даже в качестве взыскания по долгу, если только он сам не передавал их заемщику по добровольному соглашению. И то только в том случае, когда заимодавец не был иноверцем. Написанные в Ставрополе иконы пользовались большой популярностью в народе и охотно «заменялись деньгами» на проводившихся здесь несколько раз в год больших ярмарках.

Иконописные мастерские нашего города прекрасно описаны Ильей Сургучевым в повести «Ночь». Писатель вспоминал о работавшей в Ставрополе иконостасной мастерской братьев Кирпичниковых: «Эта мастерская за фарфоровые иконостасы была удостоена на нижегородской выставке малой золотой медали. Так как в городе богомазов было мало, то на братьев Кирпичниковых работала по дополнительным заказам живописная мастерская Иоанно-Мариинского женского монастыря. В этом монастыре, расположенном за городом, было много хорошеньких богомазок-послушниц…

Иконостасная братьев Кирпичниковых была шумная, помещалась в семи корпусах. Особенно шумны были столяры и позолотчики: часто пили винцо, поругивались, а по окончании работ от удовольствия, что сейчас пошабашат, пели хором малороссийские песни, причем деревянным аршином, с манерами заправского регента дирижировал столяр Добрынин.

От столяров и позолотчиков особо отличались богомазы. Им нельзя было много пить, потому что от водки трясутся руки, да и ремесло их – благородное, вызывающее на соревнование: они очень часто спорили об искусстве, знали, что такое талант; рассматривали в альбомах религиозную живопись заграничных музеев, знали знаменитых художников…».

Фарфоровые иконостасы

Отметим для себя, что в Ставрополе делались иконостасы из фарфора, получавшие награды на всероссийских выставках. Наверное, мы уже никогда не узнаем, как выглядели эти произведения местных мастеров. Однако о том, какими они могли быть, можно судить по оставшемуся в селе Красногвардейском великолепному фарфоровому иконостасу перед алтарем храма Святой Троицы. Правда, изготовлен он вовсе не Ставрополе, а на знаменитом заводе промышленника Кузнецова в Екатеринбурге. Таких иконостасов из «кузнецовского фарфора» в России, к слову, сохранилось всего два. Еще пара есть в Чехии и далекой Аргентине. Всего же легендарный завод успел изготовить не более двух десятков подобных фарфоровых шедевров, большая часть которых, увы, потеряна безвозвратно. Так что красногвардейский образчик этого мастерства по-своему уникален.

Помимо профессиональных мастеров святые образа в Ставрополе создавали еще и монахини Иоанно-Мариинской обители. Сургучев так описывает имевшуюся там художественную мастерскую: «Иконописная была высока и светла, в два ряда окон. Пахло красками, свежевымытым полом, всюду, как классные доски, стояли мольберты, а на мольбертах – строгие и старые, длиннобородые святые с книгами, развернутыми к зрителю».

Ставропольские инокини писали святые лики не только красками, но и вышивали их гладью и жемчугом, вырезали из кипарисового дерева, золотили и покрывали эмалью дорогие оклады. Иконы из этого монастыря подносились в дар даже императорской семье.

Искусно написанные в дореволюционном Ставрополе христианские образа до сих пор можно увидеть в старинных храмах города. Однако это только малая толика из того, что было когда-то. Великое множество этих живописных сокровищ нашего духовного наследия оказалось разграблено во время закрытия и разрушения здешних церквей, а то и просто сгорело в кострах революции.

Тем важнее возрождение былых традиций, которое происходит на ставропольской земле уже сегодня. Ученицы иконописного отделения Ставропольской духовной семинарии продолжают миссию инокинь Иоанно-Мариинского монастыря. Все больше мастеров и мастериц получают благословение на «проповедь кистью» и обучаются сему возвышенному искусству. И это позволяет надеяться, что столь любимые издревле русским народом «живописные окна в Нездешнее» не запахнутся и в наши дни.